ФРИДРИХУ ЭНГЕЛЬСУ – 200

ФРИДРИХУ ЭНГЕЛЬСУ – 200

В 1843 году ему было всего 23. Он только что опубликовал удивительный очерк «Наброски к критике политической экономии», который побудил Маркса годом позже засесть за труды экономистов. Эти занятия произвели на свет гениальные «Парижские рукописи». Но едва ли не важнее, что этот очерк толкнул их навстречу друг другу и породил одну из самых плодотворных и самоотверженных дружб.

«Закон конкуренции состоит в том, что спрос и предложение постоянно стремятся совпасть друг с другом и именно потому никогда не совпадают. Предложение всегда следует непосредственно за спросом, но никогда не бывает, чтобы оно покрывало его в точности; оно никогда не соответствует спросу, потому что в этом бессознательном состоянии человечества никто не знает, как велик спрос или предложение. Так происходит всё время; никогда не бывает здорового состояния, а всегда имеет место смена возбуждения и расслабления, исключающая всякий прогресс, вечное колебание, никогда не приходящее к концу. Этот закон, с его постоянным выравниванием, экономист находит превосходным. Это его главная гордость, он не может досыта наглядеться на него. И всё же ясно, что закон этот — чисто естественный закон, а не закон духа. Это — закон, порождающий революцию. Экономист является со своей прекрасной теорией спроса и предложения, доказывает вам, что «никогда не может быть произведено слишком много», а практика отвечает торговыми кризисами, которые появляются снова так же регулярно, как кометы, и бывают у нас теперь в среднем через каждые пять — семь лет. За последние восемьдесят лет эти торговые кризисы наступали так же регулярно, как прежде большие эпидемии, и приносили с собой больше бедствий, больше безнравственности, чем эпидемии. Разумеется, эти торговые революции подтверждают закон, подтверждают его в полнейшей мере, но не тем способом, как нам это изображает экономист. Что должны мы думать о таком законе, который может проложить себе путь только посредством периодических революций? Это и есть естественный закон, покоящийся на том, что участники здесь действуют бессознательно. Если бы производители как таковые знали, сколько нужно потребителям, если бы они организовали производство, распределили его между собой, то колебания конкуренции и её тяготение к кризису были бы невозможны. Начните производить сознательно, как люди, а не как рассеянные атомы, не имеющие сознания своей родовой общности, и вы избавитесь от всех этих искусственных и несостоятельных противоположностей. Но до тех пор, пока вы продолжаете производство нынешним несознательным, бессмысленным, предоставленным господству случая способом, до тех пор останутся и торговые кризисы; и каждый последующий кризис должен быть тяжелее предыдущего.

Вечное колебание цен, создаваемое условиями конкуренции, окончательно лишает торговлю последних следов нравственности. О стоимости нет больше и речи. Та самая система, которая, казалось, придаёт такое значение стоимости, которая возводит абстракцию стоимости, в форме денег, в ранг некоего особого существования, — эта самая система разрушает посредством конкуренции всякую внутренне присущую вещам стоимость и изменяет ежедневно и ежечасно стоимостное отношение всех вещей друг к другу. Где же в этом вихре остаётся возможность для обмена, основанного на нравственных началах? В этом беспрестанном колебании вверх и вниз каждый должен стараться улучить наиболее благоприятный момент для купли и продажи, каждый должен стать спекулянтом, т. е. пожинать там, где он не сеял, обогащаться за счёт убытка других, строить свои расчёты на чужом несчастье или пользоваться случаем для наживы. Спекулянт всегда рассчитывает на бедствия, особенно на неурожаи, он использует всё, как, например, в своё время пожар Нью-Йорка; но кульминационным пунктом безнравственности является биржевая спекуляция ценными бумагами, низводящая историю, а с ней и человечество до роли средства, удовлетворяющего алчность расчётливого или же идущего на риск спекулянта. Истина конкуренции состоит в отношении потребительной силы к производительной силе. В строе, достойном человечества, не будет иной конкуренции, кроме этой. Общество должно будет рассчитать, что можно произвести при помощи находящихся в его распоряжении средств, и сообразно с отношением этой производительной силы к массе потребителей определить, насколько следует повысить или сократить производство».

***

С возрастом многообещающий юноша, как часто бывает, не выполнил обещанного и оборотился в маститого публициста. Заела «собачья коммерция».

Лишь вдвоём с Марксом они составляли полноценную личность. Порознь один был ужасен, второй банален.

После смерти друга Энгельс занялся изданием его неоконченных трудов. Что он там наиздавал? Выходили всё новые «тома Капитала» а гениальные Grundrisse оставались никому не известными. Работа Энгельса над рукописями немало способствовала тому, что презираемый им «марксизм» расцвёл махровым цветом, и могила друга утонула в нём, как пирамида майя в джунглях.

Если бы не героический красногвардейский рейд по тыловым архивам европейской социал-демократии, в который Ленин интуитивно направил Рязанова, гениальный философ-институционалист Маркс посмертно умер бы неузнанным и неизданным, так и не родившись.

Оригинал публикации:

https://www.facebook.com/sergej.chernyshev/posts/4047484461947008