Кому и зачем нужен блокчейн. Часть I

Мартышка к старости слаба ебитдой стала;

А у людей она слыхала,

Что можно торговать ловчей:

Лишь стоит завести Блокчейн.

Блокчейнов импортных пучок себе достала;

Вертит Блокчейном так и сяк:

То к темени прижмет, а то на хвост нанижет,

Понюхает его, потом полижет;

Блокчейн не действует никак…

Управление ориентацией

Материал, который хотелось бы начать обсуждать, на три четверти новый, как и способ его осмысления. Так что сегодняшний блин обречён быть комом. Единственное, чем можно утешаться, – он всё равно съедобный, ибо тесто неплохое.

II часть лекции читайте здесь.

III часть лекции читайте здесь.

Материала раз этак в пять больше, чем можно впихнуть даже в три часа, а я буду стараться уложиться в нормальную академическую пару, что заведомо невозможно. Отсюда пробелы, скороговорки, искажения масштабов отдельных частей, в связи с чем не просто надеюсь, но и рассчитываю на ваши корректирующие вопросы, поправки и дополнения.

Наконец, что касается предмета излагаемого материала – он, конечно, очень важен для всех нас и для Отечества, но хотелось бы, чтобы сегодня вы опцию «важно/не важно» приглушили, а включили другие – «занятно», «прикольно», «познавательно».

Пресловутый «блокчейн» не является, увы, самобытным порождением российского гения. Тема нами не выстрадана, не выношена – она пришла извне, из внешнего мира. Там, в этом мире, живут неведомые Те, Кому он нужен, там они занимаются тем, зачем он Им нужен. А сюда, на этот пикник на обочине, он попал как «пустышка», вытащенная сталкерами из Зоны.

Нам всем здесь очень не хватает контекста современности, видения современного мира, позволяющего в нём сориентироваться. А ориентация, если вникнуть, тесно связана со свободой. На Физтехе у меня была специальность «Управление ориентацией». Так вот, если, свободно паря в космосе, не управлять ориентацией, то пока не поймаете в перекрестие соответствующего оптического устройства звезду Канопус, вам не до свободы, да и вообще не до чего: вы беспорядочно вращаетесь сразу в трёх ортогональных направлениях, совершенно не понимаете, где находитесь, и не уверены, не войдете ли сейчас невзначай в плотные слои атмосферы или в соприкосновение с пролетающими обломками старых спутников. Барахтанье в бескрайней (с виду) теме «блокчейна» для начала надо жёстко привязать к ориентирам реалий современного мира.

Ориентация в современности тесно связана не только со свободой, но и со смыслом. Хотелось бы толикой осмысленной свободы, приобретенной за последние четыре года, поделиться – «безвозмездно, то есть даром». Но эта свобода пока еще не расфасована в красивые пакеты, из нее торчат гвозди и пружинки, она в неудобоваримом виде, причиняющем дискомфорт.

Речь пойдёт о малоизвестных событиях и реалиях. Биткойн с блокчейном – лишь одна из них. Честно предупреждаю: в деталях их внутреннего устройства не смыслю ни уха, ни рыла. Наверняка мог бы разобраться, опираясь на рудименты физтеховского образования, однако думаю, что к сегодняшней теме это прямого отношения не имеет. Но сказать нечто очень важное по поводу блокчейна – непременно скажу; постараюсь вас обогатить ценной информацией, но не о том, как он устроен внутри, а о том, кому и зачем нужен снаружи.

Речь пойдёт и о некоторой конспирологической подоплеке ряда событий, о которых вообще не ведал в 2008 году, когда они произошли, не говоря уже о том, чтобы усмотреть между ними какую-то связь. Я эти события назову, и мы постараемся с каждым из них разобраться. Каждое буду описывать сначала на нормальном человеческом языке, как наблюдаемый извне факт, о котором можно прочитать в интернете. А потом уже, когда и если понадобится их соотнести, реконструируя смысл и обстоятельства появления блокчейна – придется вам вместе со мной предпринять некий понятийный экскурс вглубь.

Паровая телега современности

Это загадочное устройство появилось в 1769 году. Создатель называл его «Огненная телега», и в этом не было ничего смешного. «Телега» звучала также, как сейчас «автомобиль». Экипаж Мэрдока, сконструированный на 15 лет позже, именовался «паровой каретой».

Конечно, инженеров сразу тянет вникать в технические детали. Например, даже моей скудной эрудиции хватает, чтобы понять, что в этой машине знаменитого регулятора Уатта ещё не было. В телеге Кюньо не видно и топливного бака: впереди нее (а она мчалась с безумной скоростью три с половиной км/час) шел кочегар с вязанкой дров. Да, она не была рассчитана на гонки – вообще говоря, это тягач, предназначенный для транспортировки орудий на позицию, он сам по себе весил тонны три, и еще пять мог тащить. Как видите, котел расположен в том месте, где прежде находилась кобыла, хотя изобретатель был продвинутый, хомут и оглобли он дерзновенно демонтировал.

Испытания – если хроники, конечно, не врут – происходили в центре Парижа, выяснилось, что управлять агрегатом можно с трудом, он врезался в стену арсенала и её проломил. Тем не менее, машина двигалась! Окрылённый изобретатель приступил было к усовершенствованиям – но тут приспели политические передряги, и его вкупе с опальным спонсором замели, а первая ласточка автомобилизации угодила в музей.

Зададимся вопросом: какое отношение устройство этого агрегата имеет к современному автомобильному движению? Ответ двоякий: одновременно и прямое, и никакого. То есть у телеги Кюньо не было ни электронного зажигания, ни подвески Макферсона, ни автоматической коробки передач – и далее по списку, поэтому понять, как устроен современный автомобиль, она ничуть не помогает. Но для думающих людей в те годы само её появление означало: в принципе не за горами времена, когда средняя скорость передвижения людей и грузов вырастет на порядок, а масса передвигаемого груза – на три порядка. И тут не просто новая технология перемещения пассажиров и грузов – за этим угадываются контуры новой эпохи.

Мой намек прозрачен: современное устройство блокчейна (даже в продвинутой версии Ethereum) в качестве

первенца технологии распределённых реестров уже в скором будущем будет смотреться примерно так же архаично, а милые диковины типа «майнинга» – вызывать в лучшем случае улыбку. Важнее понять совершенно иное: что за невиданный класс технологий предвещает и обещает нам появление неказистого первенца?

Тем не менее, честь и слава Николя Кюньо, Мэрдоку, Уатту и последующим изобретателям самобеглых колясок. Благодаря им часть сегодняшней аудитории смогла стремительно домчаться на авто до переезда у Новодачной, и в пробке у шлагбаума вволю насладиться созерцанием пролетающих электричек – столь же мало, кстати, напоминающих паровоз Черепановых.

Но и это всё уже уходящая натура.

Падение слонов

Теперь к обещанной конспирологии. Едва ли у большинства присутствующих что-то в жизни так уж сильно связано с 15 сентября 2008 года. Напомню: «там» шел второй год мирового финансового кризиса. Эксперты сравнивали его с великой депрессией начала 1930-х и на разные лады сулили нечто худшее. Взаправду худшало, но медленно. И вдруг в сентябре 2008 года разом рухнула вся система крупнейших инвестиционных банков США.

Как бы объяснить нормальному студенту физтеха немыслимый смысл фразы «Merrill Lynch разорился»? Представьте себе, что вы ревностный католик, и вот вам говорят: собор Святого Петра только что продали с торгов, в нем теперь размещаются склады гипермаркета Ашан. Думаю, это не передает и доли трагизма, который содержится в утверждении, что Merrill Lynch разорился. Это могучий инвестиционный банк со столетней историей, с триллионными активами, один из великой четверки. Вслед за Merrill Lynch и Lehman Brothers жертвами кризиса стали Goldman Sachs и Morgan Stanley. Эти двое сохранились как бренды, но потеряли статус инвестиционных банков, подсели на иглу поддержки Федеральной резервной системы.

В одном из вариантов древнеиндийской мифологии Земля держится на четырёх слонах. И вот, представьте, одномоментно два из них околели, а оставшиеся два завалились набок. Именно такая космическая катастрофа, физтехами не замеченная, разразилась в сентябре 2008 года… О деталях ничего говорить не буду, я и сам в этом мало что понимаю.

Вместо этого поговорим о трех знаковых событиях, с виду никак не связанных, которые с разлетом в два месяца угодили практически в яблочко этой кризисной даты.

Блага без благотворительности

В ноябре 2008 года Rockefeller Foundation запустил исследовательский проект «Harnessing (от слова «запрягать») the Power of Impact Investing initiative». Словосочетание «Impact Investing» пошло гулять по медийным просторам. Сейчас оно уступило по упоминаемости сладкой парочке биткойн-блокчейн, а до этого устойчиво лидировало несколько лет в западном дискурсе.

Руководство Rockefeller Foundation на гребне кризисной волны срочно отозвало из отпусков нескольких интеллектуалов из числа тех, что ежегодно заседают на корпоративной вилле фонда в Белладжио, за казённый счёт внося вклад в развитие мировой философской, социологической и иной мысли. «Что-то вы там интересное напридумывали в прошлый раз… Какой-то хитрый Investing? И что ещё за Blended Value? Короче, денег с собой нет, ну вот нате вам 38 миллионов долларов, завалявшиеся в кармане, и оформите это всё документально, только срочно».

И пошло-поехало. С этого момента начинается бурное развитие событий. Темная лошадка, будучи впряжена в буксующий инвестиционный воз, явила невиданную прыть. Самые оптимистичные рубежи роста новой сферы инвестирования, намеченные на десятилетие, удалось кратно превзойти за первую же пятилетку. По оценке Morgan Stanley, к 2013 году каждый девятый, а в 2014 году уже каждый шестой доллар в мире был инвестирован в парадигме «преобразующего инвестирования» (Impact Investing, Social Investing, Sustainable Investing, Responsible Investing – всё это фактически разные рабочие названия методологии, где под ударением стоит слово Investing). В том же 2014-м средняя доходность новых инвестпроектов преодолела планку традиционно понимаемого «бизнеса». Так что производство благ налицо, но благотворительность здесь не ночевала. Сегодня Impact Investing – мировой инвестиционный мейнстрим. Наши тундры остаются, похоже, последним в мире оазисом неведения на сей счёт. Случайно прослышав про эти чудеса от космополитизированного приятеля, я опрометчиво взялся за редактирование перевода книги  Багг-Левина и Эмерсона – о чём впоследствии не раз пожалел.

Китайские тайны

Вторая история началась чуть раньше, буквально накануне сентябрьского финансового краха. В июле 2008 года Чикагский университет организовал небывало масштабную пятидневную конференцию «China's Economic Transformation». Основная её тема – «How China became capitalist?» (Как Китай стал капиталистическим?), под таким названием спустя четыре года вышла книга, основанная на материалах конференции. О ней можно говорить долго, но для знающих людей достаточно взглянуть на программу.

Открывал конференцию легендарный Рональд Коуз, основоположник экономического институционализма, который ввел само понятие «трансакционные издержки» в исторической статье 1937-го года, за что и получил Нобелевскую премию спустя каких-то 54 года, в 1991-м году. В 2012-м не теряющий оптимизма Рональд Коуз, которому было уже 102 года, принял участие в презентации упомянутой книги в качестве её соавтора и редактора.

Еще интереснее, что ведущим конференции и основным докладчиком был Стивен Чунг, теоретик китайских экономических реформ, яркий представитель нового институционализма, ученик Рональда Коуза и Армена Алчиана. Его выдающийся вклад в экономическую науку удостоился упоминания в двух нобелевских речах – самого Коуза и спустя десятилетие Джозефа Стиглица.

В отличие от многих профессоров-бессребреников он оказался продвинутым предпринимателем и свои теоретические знания умело капитализировал. Но до того увлёкся, что за ним стало гоняться налоговое ведомство. В 2003 году власти США выдали ордер на его арест, и он сначала отступил в родной Гонконг, а потом под угрозой экстрадиции бежал в материковый Китай. В Китае он основоположил современную экономическую науку. В этом смысле китайцам очень повезло, потому что они миновали как советскую политэкономию, так и западный «экономикс» – к ним сразу же приехал в готовом, упакованном виде современный институционализм в авторском исполнении.

Китай, конечно, не стал от этого капиталистическим. Но конференция 2008 года, отталкиваясь от идеологической иллюзии, открыла путь к пониманию многих истин об устройстве современных обществ «второго» и «третьего» миров. Смысл события для меня вот в чём: когда в глобальной экономике всерьёз запахло жареным, американское обществознание не ограничилось колупанием в собственном дерьме «деривативов». Оно решительно развернуло свою оптику с застрявшего запада на растущий восток, сменив при этом объективы с абстрактной неоклассики на конкретный институционализм.

О чикагской конференции в Китае я узнал благодаря любезности Аркадия Пасербы. Случилось так, что он обратился ко мне за советом от имени одной из школ MBA, которая решила обзавестись собственными научно-мемориальными чтениями и подыскивала для них подходящее имя. Выбор учредителей пал было на Шумпетера, но оказалось, что чтения в его честь уже не первый год проводят в Перми. Естественно, я сходу назвал имя Рональда Коуза. И вот в январе 2015 года в Москве состоялись первые Коузовские чтения, где мне выпала незаслуженная честь быть докладчиком. Правда, первооткрывательский пыл организаторов слегка остыл, когда они услышали, что в Китае такие чтения проводятся уже в десятый раз. В благодарность Аркадий позволил мне ознакомиться с ещё неопубликованным русским переводом книги Коуза и Нин Вана. Так благодаря стечению событий я на короткое время приобрел монопольное преимущество, оказавшись её первым читателем, если не считать переводчиков. О незабываемых впечатлениях от этого чтения поведаю чуть позже.

Лирическое отступление

Наконец, третье событие, о котором, в отличие от первых двух, наслышаны многие из присутствующих. 10 октября 2008 года появилась публикация некоего Сатоши Накамото. Знатоки могут сказать, что он впервые дал о себе знать еще летом – что опять-таки попадает в тот самый коридор входа «плюс-минус два месяца» от даты тотального крушения системы инвестбанков. Но блокчейн пока оставим на закуску.

Как вы уже догадываетесь, сегодня я пробую подменить понятийное изложение – событийным.

Когда на занятиях по матанализу приходит время доказать теорему, вы терпеливо следите, как лектор, стоя у доски, нанизывает один шаг логического построения на другой, и возникает длинная цепочка. Если в самом её начале стоит аксиома, а в конце теорема, то она доказана. Это доставляет эстетическое наслаждение математикам, но не инженерам, которые, раз удостоверившись, спешат забыть про эту канитель, перейти от логической цепочки доказательств к алгоритмической последовательности действий и загнать ее в программный продукт. А дальше ракета уже летит по программе, и ей не надо останавливаться на лету и переспрашивать: «Слушай, милый, ты мне объясни по пунктам, почему я в цель-то попаду»?

Но люди – не только лирики, но и физики – по программе не летают. Если между некоторой теоретически обоснованной истиной и вашей жизненной ситуацией, в которой надо утром встать и, стиснув зубы, идти вперед и только вперед, пролегает длинная цепочка доказательств, то через нее энергетический посыл проходит с трудом. Желательно спрямить дорогу от ума к сердцу. Люди плохо мотивируются сложными понятийными системами с длинными цепочками логических построений.

Все эти годы, работая над предпринимательскими проектами, мы опирались на институциональные теоретические основы. Но их изложение требовало усилий и затрат времени – не столько в силу их сложности, сколько, наоборот, из-за переусложнённой консистенции мусора в головах проектантов. И постепенно в практике проектных сессий мы все больше стремились обойтись без обращения к теории. Нас не перестали просить (скорее наоборот), но нам самим опостылело. Теоретические основы, которые в голове сидят, просто надоели, говорить о них уже язык не поворачивается. Поэтому если вы конкретно спросите, на чем основывается то или иное утверждение – будем возвращаться к основам. А покуда вместо этого постараюсь заменять цепочки доказательств событийными картинками.

Обещаю одно: в конце нашего разбирательства будет предложен ряд вполне практических рекомендаций и довольно конкретных предсказаний. Только это будут не «предсказания будущего», а вполне рациональное предвидение того, какие именно формы в ближайшее время появятся на мировом финансовом рынке, какова примерно будет их эволюция, и куда в этом смысле стоит бежать просвещённым игрокам. В оценке же конкретных условий для воплощения этих предвидений вам придётся полагаться на собственный практический опыт, интуицию и здравый смысл.

Но на теоретических основаниях сегодня нет возможности специально задерживаться. Часть присутствующих в курсе, что в самом общем виде понятийная основа для того, чтобы воспринимать строго подобные институциональные прогнозы, была, к примеру, намечена в прошлом семестре в цикле из шести занятий здесь, в МФТИ .

Теперь вернемся назад и попробуем обсудить и сопоставить эти три линии событий.

Революция хайнетов

В 2008 году Запад столкнулся с нарастающим потоком социальных вызовов. Современный мир все более напоминает закипающий котел. Раньше для контроля над точками вскипания хватало разнообразных международных программ помощи, которые тем или иным образом отвлекали туземцев от проблем, на худой конец разбрасывали вертолетами деньги или макароны; а если уж совсем невмоготу – снаряжали экспедиционные корпуса умиротворителей. Там, где самолетов с бесплатными макаронами не хватает, из точек вскипания выбегают голодные, но при этом вооруженные орды, начинается локальное «переселение народов».

Мировой кризис 2007-08 гг. резко обострил ситуацию. При этом благотворительные и миротворческие бюджеты просели, и с новой силой встал классический вопрос «где деньги, Зин?». Вот тогда-то интеллектуальными ландскнехтами Rockefeller Foundation был дан ответ: денег в мире много, их избыток, но их собственники – не благотворители, а инвесторы. Они готовы направить свои деньги на решение мировых проблем только при условии, что те будут работать в инвестиционном качестве.

В мире сформировалось целое сословие новых инвесторов, это пресловутые High Net Worth Individuals, в просторечии «хайнеты». Они вовсе не чужды благу, но презирают организованную благотворительность. У них очень много денег, но они не готовы перепоручать управление ими правительствам и международным фондам. Они хотят, чтобы эти деньги работали для них осмысленно и прозрачно, хотят превратить свои инвестиции в инструмент реализации своих ценностей, направить на достижение благоприятных изменений в мире: «Put your money where your values are».

На бесчисленных семинарах усталые адепты Impact Investing в три миллиона двести восемьдесят пятый раз разъясняют эту идею, очевидную для всех, кроме ортодоксальных бизнесменов. Старый мир до ноября 2008 года был устроен как развилка двух дорог, между которыми глухая стена. Пойдешь направо – это профессиональный бизнес, там положено конкурировать, перегрызать глотки, снижать издержки и думать только о прибыли; пойдешь налево – это профессиональная благотворительность, там фандрайзинг, краудсорсинг, гранты и Social Work.

И вот теперь выясняется, что Impact Investing представляет собой колоссальный веер формирующихся типов деятельности, разнообразие которых призвано заполнить все пространство между этими двумя крайностями. С точки зрения новых людей, идеологов и практиков преобразующего инвестирования, для того чтобы по-настоящему, по-крупному сорвать куш в современном мире, необходимо, чтобы ваша инвестиция была направлена не столько на то, чтобы отбить самоё себя, сколько на решение значимой проблемы общества. Конечно, легче сказать, чем сделать. Чтобы заработать на такой проблеме, нужно со знанием дела сконструировать многоходовку, приводящую в движение активы, фонды и ресурсы собственников различных типов и уровней, заблокированные косными социальными структурами.

Когда мы обратились в Торгово-промышленную палату, Сергей Катырин выслушал и сказал: «Знаете, я человек занятой, тут все очень сложно… А можно на простом примере?» Мы сказали: «Конечно, дайте какой-нибудь проект». И нам дали один из проектных меморандумов, кочующих по столам ТПП и других уполномоченных организаций. Проект, в частности, крутился вокруг того, что предполагалось построить большое предприятие, где на базе переработки углеводородного сырья производилась бы химическая продукция для народного хозяйства. Проект получался сложный, долгий, рискованный, и балансировал на грани убыточности. Мы передали его для проработки стажёрам из Лаборатории институциональной проектной инженерии.

Первый совет начинающего адепта Impact Investing был прост. «Замечательно, вы уже выбрали географическую точку под площадку для строительства. А теперь предлагаем взять и перенести эту точку строительства вашего завода на 35 километров к востоку и на 15 к северу». После паузы (смотрят как на идиота) он ласково улыбнулся и пояснил: «Вы, конечно, не слышали слово «моногород»? В указанной точке, совсем неподалёку, расположен моногород. И если вы воздвигнете предприятие там, ваш проект практически задаром – и притом вполне заслуженно – подпадёт сразу под две, а то и три государственные программы поддержки. Они призваны содействовать модернизации инфраструктуры, созданию высокотехнологичных рабочих мест, увеличению занятости. Если вы в явном виде интегрируете эти значимые цели в свой проект (который фактически им вполне соответствует), то сможете получить прямой доступ к значительным программным и бюджетным средствам. Ваш проект сразу станет гораздо более самоокупаемым, быстрее реализуемым, да еще вы получите кучу соратников и сторонников муниципального, корпоративного и федерального уровня».

Несколько лет назад мне пришлось поработать в составе межведомственной комиссии по моногородам на базе ВЭБ. Был свидетелем отчаянных попыток вытащить отчаянно сопротивляющихся горе-предпринимателей из рутины привычного им бизнеса, парализованного кризисом, в сферу проектного софинансирования. Представители государства стремились оказать прямую поддержку ожидаемым инициативам местных властей, бизнесменов и общественных структур, облегчая им доступ к активам и фондам, обеспечивая соинвестирование, решая инфраструктурные проблемы – вплоть до прямых дотаций. Но в большинстве случаев – тщетно.

Откуда предприниматель может узнать о программе поддержки моногородов и получить доступ к её ресурсам? Во-первых, ему необходима служба, которая систематически сканировала бы разнообразные каналы типа федеральных или региональных целевых программ, особых экономических зон, технопарков, инкубаторов, являющихся потенциальными партнёрами и источниками получения средств. Параллельно нужно сканировать поле проблем, по поводу которых в обществе уже возникает понимание, что силами бюджетных организаций решить их не получается, и готовность вовлекать социальных предпринимателей, но еще не сформировались стандартные схемы такого вовлечения. То есть импакт-инвестор от обычного бизнесмена отличается, в частности, и тем, что он более открытый, больше знающий, способный вникать в проблемы общества.

Открытая лекция Сергея Борисовича Чернышева, руководителя научного совета Лаборатории ИПИ

II часть лекции читайте здесь.

III часть лекции читайте здесь.