EN

Кому и зачем нужен блокчейн. Часть III

Третья буржуазная лженаука

Наконец-то мы добрались и до блокчейна. Точнее – вспомним притчу об «огненной телеге» Кюньо – до нового класса технологий, появление которых он предзнаменует. Известно, что новые технологии имеют вредную привычку возникать на обочинах прогресса и по случайному поводу. Порох и ракеты, говорят, использовались в древнем Китае в фейерверках для развлечения императоров. Мотивация первопроходцев блокчейна тоже имеет вполне подростковый характер, а всю гениальность этого изобретения обществу ещё только предстоит осознавать долгие годы.

О простых вещах приходится говорить просто. 

Прибегну к инструменту аналогии. Все мы знаем, что существует «энергетика» – «область хозяйственно-экономической деятельности человека» (согласно Wiki), связанная с «энергией». Тут всё ведь понятно, правда? Нормальный человек типа меня или любого кроманьонца, привыкший к наглядным сущностям, которые можно потрогать руками – птица летит, вода течет, камень падает – по наивности полагает, что люди, именуемые «энергетиками», занимаются тем, что извлекают сущность под названием «энергия» из окружающего мира, затем ее преобразуют из одной формы в другую, затем накапливают, и наконец, куда-то ее передают. Вот базовые функции: извлечь, преобразовать, сохранить, передать. 

I часть лекции читайте здесь.

II часть лекции читайте здесь.

Мы, кроманьонцы, думаем, что «энергия» – субстанция, существующая в природе, она светится, гудит, течёт по проводам, как вода по трубе… Философ, конечно, сказал бы, что это антропоморфное представление, а физик пояснил, что энергия – математическая абстракция, отношение на множестве сил и тел природы, отражающее возможность с их помощью произвести нужную человеку работу. Поток воды «несёт энергию» не сам по себе, а человеку, точнее, людям, если эти люди способны делать водяные колёса из дерева, мельничные жернова из камней, огонь из хвороста, хлеб из злаков, и комбинировать эти способности определённым образом. В противном случае автор заявления «поток несёт энергию» несёт околесицу.

Тем не менее, благодаря журналистам все привыкли так думать и выражаться. Давно возник, распространился и утвердился современный мифологический мир людей, которые как бы понимают, что такое энергия, и в подобных терминах рассуждают. Они покупают энергию (в ЖКХ) и продают (батарейки в магазине), приходя домой, нажимают на выключатель – и загорается свет, закипает чайник, это такая же часть жизни, как для неолитического человека домашние животные. Домашние «энергетические машины», потребляя энергию, изменяют состояние вещей обихода (изготовленных ранее с помощью других машин), делая их более теплыми (подогрев пола), более чистыми (стиральная машина), более вкусными (микроволновка), более гладкими (утюг), более прохладными (кондиционер)…

В середине прошлого века, три поколения назад стала на глазах у всех возникать совершенно новая сфера деятельности, «буржуазная лженаука» и практика, одно из названий которой – информатика. Наряду с машинами в обычном смысле слова появились невиданные – «вычислительные», которые не сеют, не греют и не куют. И с тех пор все давно привыкли к тому, что есть ещё одна понятная субстанция – «информация», которая вроде бы тоже то ли течёт по проводам (телеграфным) то ли плывёт по радиоволнам, и если не светится, то уж, во всяком случае, мигает или попискивает, как морзянка радистки Кэт. 

Помню, учась на Физтехе, как последний идиот я осилил полсотни псевдофилософских опусов, пытаясь понять, что же такое информация, и даже ходил на специальный семинар, который у нас вел незабвенный Леонид Аврамиевич Петрушенко, автор трех философских книг на тему принципа обратной связи. Но мы, простые кроманьонцы, не заморачиваемся глупыми вопросами, где там внутри кирпича скрыто побулькивают присущие ему информация и энергия. Главное – что инженеры от IT умеют делать с информацией ровно то же самое, что энергетики с энергией: извлекать, преобразовывать, накапливать и передавать. И в повседневной жизни уже практически любой обыватель, не задумываясь о «природе информации», извлекает из сайта подкаст, записывает на флешку и транслирует в свои наушники.

Таким образом, возникло два класса технологий, два типа машин – по работе с энергией и с информацией, они получили метки Hard и Soft. Soft-машина человеческому глазу невидима, она всегда натянута на специальную Hard-основу, носитель, который, собственно, и доступен для органов чувств. 

Если бы моей бабушке, которая не дожила до компьютеров, показать ноутбук, она решила бы, что это электровафельница. Но вместо того, чтобы выдавать на-гора горячие вафли, на которых отпечаталась рифлёная поверхность клавиатуры QWERTY, ноутбук выводит на экран несъедобные, но значимые светящиеся символы – носители информации.

Так что же такое блокчейн – в частности, и распределённые реестры – вообще? Нам выпало присутствовать при рождении нового, третьего типа технологий для новой «области хозяйственно-экономической деятельности человека». Её агенты занимаются тем, что извлекают из окружающего мира новую (ой ли?) сущность под названием «стоимость», затем ее преобразуют из одной формы в другую, затем накапливают, и наконец, передают куда следует. 

Собственно, агенты, по факту занятые производством добавленной стоимости, существуют и действуют давно. Только вот действовали они голыми руками (и мозгами) а предмет их усилий имел умозрительный, виртуальный характер, и в таком качестве был не технологизирован, недоступен для машин. Теперь пробил их час.

Распределённый реестр сам по себе не является машиной третьего типа – он «всего лишь» носитель, Soft-основа для неё – по аналогии с ноутбуком в роли Hard-основы для IT. Блокчейн перестаёт быть только частной, экзотической разновидностью IT-продуктов именно с момента, когда он становится носителем для Fintech-платформ – собственно экономических, стоимостных машин третьего уровня (по отношению к Hard и Soft). Обозначим этот уровень технологии меткой Intangible.

Для обозначения соответствующей профессии, к сожалению, пока нет слова, подобного «энергетике» и «информатике», но можно временно, по аналогии, поименовать её «стоиматикой». У неё те же базовые функции: извлекать, преобразовывать, сохранять, передавать – на сей раз стоимость.

Конечно, можно чисто философски, образно представить себе, что бизнесмен на рынке якобы тоже накапливает, преобразует и передает куда-то в офшор субстанцию «стоимость». Но до момента появления блокчейна это было не более чем метафорой или умствованием заболтавшегося профессора – а по факту предметом усилий были деньги, чисто конкретное бабло.

При посредстве распределённых реестров род людской изловчился ущучить, опредметить, сделать зримой, доступной и наглядной математическую абстракцию «стоимости», которая теперь обречена разделить ту же участь, что и «энергия» с «информацией». По мере развития разнообразных финтех-платформ она станет частью повседневного мира человека: каждый подросток будет не только знать, но и видеть: вот его электронный кошелек, а в нём накапливается принадлежащая ему стоимость, которую он с друзьями настрогал с помощью финансовых платформ, и в любой момент он может поделиться ею с другом в общем проекте, или перекачать в арендуемый сектор облачной ICO-платформы, пользуясь проводами или лучами WiFi. То, что подросток будет наблюдать в визуальном поле своего финтех-интерфейса – это уже не просто символы, а символически отображаемые «койны». Для некоторых избранных это уже сегодня превращается в такую же рутинную часть мира, как водопровод или Google-диск.

Глубокий экономический кризис 2008 года, едва не приведший западную финансовую систему к краху, породил её иммунный ответ: волну революции экономических технологий. Молния перерубила ствол; но пробивающиеся новые ветви – здесь речь о трёх – уже формируют новую крону.

Консорциум ликвидаторов

Теперь – несколько слов про то, что происходит сейчас с блокчейном на Западе. Во что превратилось светлое, чистое начинание идеалиста Накамото?

Вот фотография некоего господина Раттера (Rutter). Еще осенью 2015 года Google находил  единственное его изображение, по стилистике очень напоминающее черно-белое советское фото на документы 3х4 с уголком. У корня rut есть два интересных переводных значения. Первое – это «колдобина, колея», а второе – «половое возбуждение».

Это человек был совершенно не известен поисковику Google до сентября прошлого года. В сентябре из небытия возник консорциум R3, и едва возникнув, чудесным образом обзавёлся развесистой статьёй в Википедии. Из неё выяснялось: группа из девяти ведущих финансовых учреждений во главе со всё теми же Goldman Sachs и Morgan Stanley, уцелевшими погорельцами 2008 года, учредила небольшой стартапчик во главе с этим гражданином, задачей которого являлась разработка единого стандарта распределённых реестров, который будет положен в основу совместной деятельности банков-учредителей. За пару месяцев эта группа девяти с космической скоростью разбухла в консорциум из сорока с лишним крупнейших финансовых структур США, Европы и Азии (за исключением Китая и России). В ноябре Google с трудом находил в сети куцее жизнеописание господина Раттера в пару десятков строчек, которое затем буквально на глазах стало тучнеть, наливаться соками и обрастать всплывающими подробностями о былых трудовых свершениях.

Ну а дальше ежемесячно стали появляться сообщения, что консорциум R3 проводит тестирование совместной межбанковской платформы. Кому и зачем она нужна?

Как разъяснил широким массам Греф, над банками нависла смертельная угроза в виде нового поколения интернет-сервисов, открытых платформ, которые делают функционально то же, что делали банки, только дешевле и быстрее. Например, Lending Club. Открываем их сайт и читаем, что это крупнейшая в мире онлайновая торговая площадка, соединяющая тех, кто хочет пустить в дело лишние деньги, и тех, кому нужно взять деньги в долг. Они говорят о себе: «Мы трансформируем банковскую систему для того, чтобы сделать кредит более подъемным и инвестирование более выгодным».

Можно по-разному смотреть на то, зачем создан консорциум R3, но, в частности, и для борьбы против этой угрозы. Только вряд ли они будут с ней бороться путем подкидывания ядовитых бутербродов в Landing Club – наоборот, они собираются возглавить это движение. Думаю, они будут просто «выворачиваться наизнанку». Что это значит? Внутри каждого банка находятся различного сорта финансовые сервисы. Сегодня эти сервисы представляют собой многолюдные подразделения, департаменты, службы, в меру оснащённые какими-то компьютерными системами, также к их работе привлечены внешние партнёры и посредники – нотариальные конторы, регистрационные палаты, депозитарии… И всех их приходится кормить за счёт тех, кто с одной стороны желает дать кредит, и тех, кто с другой стороны желает взять. 

Банки будут внутри себя заменять это громоздкое хозяйство все более дешевыми и эффективными платформами, а затем выносить их «наружу», открывать в виртуальном пространстве, и на этом зарабатывать гораздо больше, чем сейчас. Банковская форма кредитования в существующем виде малодоступна для большинства, потому что несет в себе колоссальные трансакционные издержки. В этом смысле консорциум R3 будет заниматься на практике ровно тем, что в теории провозгласил Коуз: снимать трансакционные издержки классической банковской деятельности, поглощать её и тем самым конструктивно уничтожать. Но в первую очередь банки-участники консорциума будут снижать собственные издержки, заменяя свои громоздкие сервисы и продукты на компактные платформы, выполняющие ту же функцию для тех же клиентов – и на благо, заметим, тех же собственников. Правда, при этом не избежать массовых увольнений банковских клерков...

Непришиваемые рукава блокчейна

Как будет развиваться конкуренция участников консорциума? Если бы эти банки были безмозглыми, каждый из них взялся бы разработать свой уникальный вариант распределённого реестра и потом навязать его в качестве стандарта всем остальным. Победитель в этой схватке чисто теоретически заработал бы половину мировых денег. Но это очень рискованно. Поэтому они решили, что первый этап этой деятельности пройдут совместно, и на нём никто не проиграет. 

Пользуясь той же аналогией, они сообща разработают единые стандарты энергетики: напряжение 220 вольт, одинаковые сети и трансформаторы, выключатели, штепсели, розетки, аккумуляторы и прочее. А вот дальше участники пустятся во все тяжкие, и каждый будет изобретать для конечных потребителей финансовые кофемолки, посудомойки, холодильники, пылесосы, телевизоры и прочие прикладные платформы, которые можно будет втыкать в общую сеть-реестр.

Эта линия предпринимательского фронта от уровня простейших кредитно-депозитных платформ станет продвигаться все дальше вглубь пространства экономических трансакций. Например, на каком-то этапе начнётся платформизация систем работы с малым бизнесом типа той, которая разработана за полвека и воплощена в системе SBA (Small Business Administration) в США. В ней лица (физические и юридические), которые пришли за деньгами, – это уже не покупатели авто в кредит, а руководители проектов, и тогда понадобится их стандартизация. А при наличии платформ проектной стандартизации начнут разрабатываться такие развитые формы финансовых технологий, как виртуальные корпорации, которые управляют, например, потоками предпринимательских проектов, используя технологии типа Project Finance и Impact Investing. Тогда будет понятно, что информационная технология им нужна конкретно для того, чтобы оптимизировать параллельное осуществление пучка предпринимательских проектов, между которыми существует конкуренция или конфликты по поводу тех или иных дефицитных ресурсов. И тогда возникнет широчайшее поле для практического использования всего спектра оптимизационных моделей, которые пока болтаются как не пришей – сами знаете к чему – рукав.

Дальше это движение постепенно дойдёт до всех институтов и трансакций распределения: до корпоративных систем управления, федеральных целевых программ, особых экономических зон, кластеров и т.п.; а в дальнейшем – и до трансакций собственно производства. Но прежде чем устремляться мыслью в глубины и высоты, давайте поймём одну простую вещь.

На каждом из этапов разработки новых финтех-платформ в качестве их Soft-носителя будет требоваться распределённый реестр, рассчитанный на конкретную ограниченную группу собственников-пользователей и конкретный набор типов специфических контрактов между ними. Конечно, по мере развития экономических технологий группы пользователей будут расширяться, а спектр контрактов – усложняться. Но супер-реестр, предназначенный информировать каждое разумное существо во вселенной обо всех контрактах между всеми населяющими её носителями разума, не понадобится никому и никогда. Напротив, разработчикам межкорпоративного реестра из R3 явно не поздоровилось бы, если бы в компьютере Васи Пупкина обнаружились блоки финансовых операций между Goldman Sachs и Morgan Stanley…

Излишне говорить, что распределённый реестр, рассчитанный на ограниченную группу собственников и конкретный набор типов контрактов между ними, совершенно не нуждается для своей реализации в феерической машине майнинга.

Токены Харона и задроты майнинга

Финтех-платформы, уничтожающие банки следующим ходом уничтожат и деньги. Деньги и всё, что с ними связано, – чистая трансакция, чреватая издержками, рисками и неопределённостями. «Цифровые деньги» отличаются от обычных ещё фундаментальнее, чем электронная почта – от Королевской почты Великобритании, не ищите на Gmail сургуча, конвертов и почтовых рожков. «Цифровые деньги» – внутренний функциональный блок стоимостной технологии многостороннего клиринга, снимающей денежные трансакции.

Азбучные истины иногда звучат кощунственно, но увы: биткойн – не деньги. Он – то, во что деньги превращаются в пост-рыночном зазеркалье, в своём потустороннем существовании. Харон на том берегу Стикса идёт в цифрообменник и конвертирует покойницкие оболы в токены.

До эпохи финтеха эмиссия бумажных денег обеспечивалась товарной массой. Древние деньги сами были товаром. Товар как сущность был первичен. В новой эпохе проектного соинвестирования первичен проект. Так называемые «цифровые деньги» – подсистема технологии взаиморасчётов между участниками проекта. Публичное учреждение, «эмиссия» самого проекта автоматически подразумевает эмиссию проектных токенов как внутренний момент – просто по определению. Точнее, разных типов токенов – по числу разновидностей институциональных «специфических контрактов» (термин Уильямсона).

В частности, поставщик кирпича для нужд проекта, принимая решение войти в проектную команду и перейти от продаж к соинвестированию, получает по этому контракту «инвестиционные койны», которые после завершения проекта должны стоить дороже дисконтированной суммы продаж. Партнёры в проекте, покупая и продавая в своём кругу проектные доли и активы, обмениваются «расчётными койнами». Входящие в проект внешние покупатели, приобретая долю в проекте, получают «правоустанавливающие койны», выполняющие, грубо говоря, ту же функцию, что свидетельство долевой собственности на жильё. Для приверженцев деревенских карго-культов можно символически воплощать и первые, и вторые, и третьи хоть в стеклянные бусы, хоть в монетообразные колёсики с символом полюбившихся криптобабок.

Но всё это, повторяю, при одном условии: что есть проект, имеющий экономическое содержание, то есть создающий новую стоимость – незримую (Intangible) ткань и плоть всех и всяческих койнов.

Исходная модель сатоши-блокчейна представляла экономику как неограниченную во времени и пространстве сеть контрактов, сбиваемых в блоки, для которых биткойн выполняет роль свидетельства и меры перехода стоимости. Но пока над этой сетью не задана управляющая экономическая платформа, в которой воплощено проектное ноу-хау создания добавленной стоимости – сеть сама по себе не производит никакой стоимости (разве что в качестве случайной флуктуации она может образоваться в отдельных фрагментах сети, в то время как другие будут локально убыточны).

Для того, чтобы эмиссия мировой криптовалюты приобрела экономический смысл, человечество предварительно должно объединиться рамкой хотя бы одного глобального и прибыльного проекта. Вне такой рамки все криптоэмиссии пребудут тем, чем изначально являются: азартной внеэкономической игрой, где игроки, которым улыбнулась удача, обменивают игрушечные фишки на трудовые сбережения лузеров.

Что касается национальных криптовалют – прообраз как минимум одной из них уже существовал и немалое время успешно работал. Это сталинский рубль – советский токен, обслуживавший проект «построения социализма в отдельно взятой стране». До конца 60-х «красный проект» был вполне жизнеспособным, но затем его контуры стали оплывать. Период пресловутого застоя – идейный инсульт, отчаянные попытки заменить планово-расчётное обеспечение деревенеющего рубля классическим товарным. Товаров не хватило, да и не могло хватить – попробуйте отоварить гигантскую массу виртуальных деривативов! 

Сегодня глобальная экономика обременена прожорливой отраслью майнерства. Человечеству, конечно, не впервой нести подобное бремя – одни лишь первомайские демонстрации, к примеру, чего стоили! Но задроты майнинга, щедро рассеивая чужую и свою энергию, не производят добавленной стоимости. Голландская болезнь мастурбирования с тюльпанными луковицами, по меньшей мере, была экологичнее. 

Вопрос: Ваша лекция начиналась с того, как рождается Impact Investing, заканчивается тем, что мы обсуждаем блокчейн, развитие финансовых технологий. Могли ли они развиваться независимо?

Сергей Чернышев: А они и так развивались поначалу независимо. Идеология и практика Shared Value тоже сперва развивалась независимо. И только сейчас все три свиваются в единый жгут.

Как реализуется парадигма Shared Value в Китае? Государство от имени общества участвует в управлении любой собственностью таким образом, чтобы приводить это управление в соответствие с принципами социальной нравственности, которым посвящена книга Адама Смита.

И на деле мы видим, как китайское общество шаг за шагом вовлекается в сознательное конструирование собственности, где собственники фактически уже давно работают в парадигме Impact Investing. В результате там уже нет «чистых бизнесменов», «чистого государства», «чистых благотворителей», а граждане, фирмы, корпорации, ведомства распределены по всему спектру ролей проектных соинвесторов в зависимости от сути проблемы и конкретной конфигурации трансакций. Что до технологий… Недавно представители китайского центробанка сообщили, что занимаются «блокчейном» с 2014 года, пытаются создать собственную цифровую валюту «как можно скорее». Они, в частности, заявили: «Цифровые валюты обходятся гораздо дешевле в обороте, чем традиционные фиатные деньги, способствуют развитию торговли, повышают прозрачность сделок и сокращают риски отмывания денег и уклонения от налогов. Использование цифровой валюты поможет построить новую финансовую инфраструктуру, укрепить платежную систему Китая, повысить эффективность взаиморасчетов и ускорить модернизацию экономики» . Примечательно, что в отчете, опубликованном на официальном сайте НБК, биткойн не упоминается ни разу. Думаю, превращение в цифровалюту первым начнёт юань, а не доллар. По крайней мере все шансы есть.

Вопрос: Что нам делать со всей этой информацией, если это все не касается России?

Сергей Чернышев: Отличный вопрос. На него есть как минимум два ответа – тупой и острый. Тупой уже приходилось давать неоднократно. Забудем про человеческий капитал, социокультурный потенциал, оборонный комплекс и прочие высокие материи – и тупо рассмотрим суверенную территорию РФ как простую совокупность сопряжённых с нею ресурсов (месторождения, сельхозугодья, леса и прочие биоресурсы, чистая вода, возобновляемые источники энергии, транспортные коридоры, трудоспособное население). Тупо поделим объём ВВП на площадь страны. Убедимся, что уровень удельной производительности всего хозяйства РФ отстаёт от среднемирового в четыре раза. Причём, как легко убедиться, решающий вклад в этот провал вносит вовсе не пресловутый «труд», а сверхнизкая капитализация.

Так вот, если обеспечить экстенсивный рост российской производительности всего лишь до среднемирового уровня – грубо говоря, до уровня Туниса – в результате весь мировой ВВП прирастёт аж на 20%. Россия является крупнейшим в мире «месторождением» (или, если угодно, «заповедником») некапитализированных ресурсов. Не сомневайтесь, за ними придут. И скорее всего, не злые оккупанты, а улыбчивые носители новых экономических технологий. Как-никак «преобразующее инвестирование» – прежде всего технологии капитализации. Одно из трёх: либо мы возглавим этот процесс, либо примем посильное участие, либо будем наблюдать за ним из окон комфортной резервации.

Вторая часть ответа. Еще недавно наши сограждане числились носителями самобытной русско-советской идентичности: в ушанках и валенках сидели до рассвета на коммунальной кухне, распивая водку и толкуя о смысле жизни, о Достоевском и Бродском. Теперь многие из них, а также их дети, переобув валенки, подались на Запад и на Восток, где оказались вполне состоятельны и функциональны, и сверх того весьма креативны, в том числе в сфере современных технологий. Часть из них возвращается, многие работают «вахтовым способом» и живут на два дома. И самое удивительное – страна, несмотря на все передряги, продолжает производить на свет аномально творческих людей в промышленных масштабах. Россия такое место, где – какие бы платформы завтра на глобальном финансовом рынке ни возникли, – наши люди в состоянии предвидеть и продумать следующий шаг в развитии, это точно. Мы – страна прирождённых инженеров-изобретателей; осталось распространить эту компетенцию на инжиниринг современных стоимостных технологий. Еще не вечер. 

 В чем новизна момента, который мы переживаем? В том же роковом сентябре 2008 года, вокруг которого вращалось наше изложение, в журнале «Эксперт» был опубликован (простите за нескромность) текст «За однополярным кругом» . Там речь о том, что мир вступил в новый, третий круг технологической гонки, что эпицентр борьбы за мировое лидерство, пройдя через сферу энергетических технологий, а затем информационных, переносится теперь в качественно новую сферу технологий стоимостных (экономических, финансовых). «Но в разряде финансовых технологий мы провалили главный экзамен века и в итоге были отчислены. Одно это уже обрекает страну на гибель. Американская финансовая система стала играющим судьей и абсолютным лидером мирового первенства. Покуда это так, прочие обречены на прозябание в однополярном круге. Наша независимость под угрозой. Новая Россия выживет, только обретя финансовый суверенитет». 

Как отреагировало читающее общество? Естественно, забило болт. На протяжении последовавшего десятилетия – к счастью ли, к несчастью – у нас не только перед носом, но и по периметру границ во всей красе разворачивается грандиозный «Манхэттенский проект 3.0». Новые классы экономических технологий разрабатываются, испытываются, обретают звучные имена, информация переполняет открытые источники. Надеюсь, это поможет достучаться до отечества, задремавшего под набатный колокол, с погремушкой никчёмного блокчейна в руках. 

Открытая лекция Сергея Борисовича Чернышева, руководителя научного совета Лаборатории ИПИ

I часть лекции читайте здесь.

II часть лекции читайте здесь.